?

Log in

No account? Create an account

Назад | Вперёд

Недавно обсуждая роль РПЦ в жизни общества столкнулся с мнением, что РПЦ МП в нынешнем состоянии является очень востребованным институтом российских властей. По этому поводу в новостях увидел мнение историка о том, как эта роль строилась на протяжении истории православия в России и о её возможных перспективах.
Интересно узнать ваше мнение по этому вопросу.

Ниже публикую статью без сокращений...


Процесс над Pussy Riot и принятие закона о защите чувств верующих, преподавание основ православной культуры в школах и скандалы вокруг церковных иерархов – сегодня отношения церкви, общества и государства складываются очень непросто, давая массу поводов для дискуссий и открытых конфликтов. Как формировались эти отношения на протяжении тысячелетия существования православия в России и каковы перспективы развития Русской православной церкви – об этом рассказала известный историк Ирина Карацуба (Москва).

Она выступила перед слушателям Школы гражданских лидеров в Новосибирске, тема ее речи была «Церковь – государство – общество: ревизия мифов».
– Ни для кого не секрет, что сегодня в треугольнике церковь-государство-общество нарастает напряжение. Можно говорить о том, что в определенной степени складывается кризисная ситуация. Это показывают данные соцопросов, например. На прямой вопрос: «Считаете ли вы себя православным?» уже до 80% наших сограждан отвечают: «Да, я считаю себя православным». Но когда вслед за этим спрашивают «А верите ли вы в Бога?», около 22% отвечают: «Нет, я не верю в Бога». И это при том, что люди считают себя православными.
Очень резкое напряжение и очень неоднозначную реакцию вызвало введение основ православной культуры в школе. И не меньшее, если не большее напряжение вызвали связанные с церковью и культурой процессы, которые разворачивались на протяжении первой декады XXI века. Это 2003 год – выставка «Осторожно, религия!» и 2007 год – «Запрет на искусство». Это недавно прошедший процесс над участницами панк-молебна – девушками из Pussy Riot. Очень непростая сложилась ситуация и с участием церкви в политической жизни. И я хотела бы как раз сегодня все эти сложные явления попробовать проанализировать с точки зрения историка.
Традиции: ни шагу вперед
Существует несколько мифов, на которых хотелось бы остановиться. Во-первых, я думаю, что все вы сто раз слышали, читали, и сейчас это используется в качестве некой аксиомы во многих учебниках, книгах, монографиях, речах политиков, на телевидении и так далее – тезис о православных корнях русской цивилизации. Говорят даже о православной «матрице».
Конечно, было бы безумием это отрицать, и я тут воспользуюсь словами Дмитрия Сергеевича Лихачева, который говорил, что, по большому счету, русская культура начинается с 988 года – с года крещения Руси. Это действительно так. И вот как раз на заре своего существования, в первые несколько веков христианская, а потом и православная церковь шла как бы впереди и общества, и государства, и культуры, инициируя эту культуру. Создавая систему школ, училищ, индуцируя высокое искусство полученным из Византии наследием; призывая к моральным действиям буйных наших князей. Это, может быть, самое яркое воплощение практической роли христианства в культуре…
При этом вы меня можете спросить: «Что такое культура? Что я вообще понимаю под культурой?» Вы знаете, я придерживаюсь старинного определения, данного моим любимым историком Василием Осиповичем Ключевским, который очень хорошо писал: «Культура есть степень выработки человека и человеческого общежития». Вот церковь и помогала вырабатывать тот тип человека, человеческого общежития, который, может быть, лучше всего выразился в таком ныне полузабытом, но, бесспорно, замечательном произведении древнерусской литературы и древнерусской мысли – знаменитом «Поучении Владимира Мономаха». Это своего рода смесь автобиографии Владимира как князя – а у него была очень богатая княжеская автобиография, – с нравоучительным наставлением в адрес его детей: как им надлежит жить и, если Бог приведет, то и управлять. Это одна из лучших рецепций христианства на почве отечественной культуры. Знаменитые слова Мономаха о том, что задача властителя, задача князя состоит в том, чтобы не дать сильным людям погубить простого, – это, конечно, очень сильно. И, строго говоря, ни до, ни после Мономаха никто вот так свою задачу не формулировал. Ну, или, по крайней мере, очень немногие правители русской истории на это решались.
Благодаря церкви и христианству в русской культуре домонгольской эпохи сложился очень высокий культ книги и книжности. Вспомните знаменитую фразу «Повести временных лет»: «Книги суть реки, наполняющие вселенную мудростью». Очень высокая степень открытости культуры, впитывания культурных достижений всего европейского и не только европейского ареала. Эта тема очень хорошо раскрыта в книгах Игоря Николаевича Данилевского о Киевской Руси.
Но дальше развитие церкви, церковно-государственных, церковно-общественных отношений в начале уже послемонгольского периода вступает в стадию, которую можно назвать уже кризисной. Кризис этот очень ярко обозначается в XV-XVI веках, во время становления Московского Великого княжества, а потом Московского царства. И особенно после падения Константинополя в 1453 году, когда православное сознание вместе с московскими князьями создает фактически Московское самодержавие. Самодержавие как политическая практика сложилось и до того. Мы его раннюю утреннюю зарю видим уже при Андрее Боголюбском, а полурассвет – при Дмитрии Ивановиче Донском. А вот идеологическое обоснование сконструировало потрясенное падением первого христианского царства Византии московское сознание, которое представляло Москву как новый град Константинов. Как еще митрополит Зосима писал, а потом Филофей это уточнил: «Москва – третий Рим. Четвертому не быть». Об этом отец Александр Шмеман писал, Бердяев об этом писал – все эти тексты висят в Интернете, их можно прочитать. Фактически русская православная церковь в XV-XVI веке оказалась такой добровольной соработницей государства. В общем, сама себя пристегнула к этой колеснице.
И дальнейшее развитие, дальнейшее огосударствление церкви, дальнейшая так называемая симфония церкви с государством давала очень противоречивые плоды. Помните: не так давно была высказана идея – крепость России. Эта «крепость России» – она начала складываться с конца XV-XVI века, и теория «Москва – третий Рим» тому способствовала. Такой антиевропеизм, изоляционизм, такое, в общем, оборонное сознание и очень сложные отношения с культурой. Достаточно привести две поговорки более позднего периода конец XVI – начало XVII веков, чтобы стало ясно, о чем я говорю: «Кто по латыни научился – тот в вере повредился», или: «Не чти много книг, да не во ересь впадеши».
Вот эта ставка на традицию, на сохранение, а не на развитие (благодаря которой, кстати говоря, Древняя и Средняя Русь проскочила эпоху схоластических споров, и благодаря которой у нее фактически не сложилось самостоятельной богословской школы) – эта ставка, может быть, ярче всего была сформулирована Аввакумом – это вторая уже половина XVII века, – писавшим: «До нас положено – лежи оно так во веки веков». И эта же ставка на традицию, обожествление традиций, какими бы они ни были, – она и сейчас легко прослеживается. Ведь для большинства современных россиян, образованных или нет, преданность традиции, соответствие традиции – это святое. А нарушение традиции, оскорбление традиции – это что-то такое антисакральное и ужасное. Между тем, если вдуматься, в Евангелии, например, очень мало традиций. Евангелие абсолютно не традиционное – оно абсолютно революционное. В самом Иисусе Христе, как мы его знаем по Евангелию и как сформулировано его учение в Четвертом Евангелии, – от традиций очень мало.
Вся власть от Бога: Романов, Керенский, Сталин…
Это к вопросу о том, что мы должны иметь в виду, когда мы говорим о православных корнях российской цивилизации. Это союз с государством, его противоречивые выгоды, тактические выгоды при стратегическом проигрыше. Потому что церковь, которая настолько связывает себя с государством, как правило, заканчивается с концом этого государства. И мы прекрасно видим, что, после того, как в ночь со 2 на 3 марта 1917 года Николай II подписывает отречение, церковь, которая почти тысячу лет благословляла монархию, через три дня призывает возносить молитвы о благоверном Временном правительстве. При этом, значит, очень сложный такой, абсолютно не разрешенный канонический вопрос: церковь не снимает присягу на верность монархии, она не снимает клятву верности помазаннику Божьему, она автоматически заменяет «помазанника Божьего» на «благоверное Временное правительство» – и вперед! Этот канонический вопрос еще не разрешен до сегодняшнего дня.
Итак, в марте 1917-го – благоверное Временное правительство, а через десять лет, в 1927-м году, митрополит Сергей Страгородский издает знаменитую декларацию, в которой клянется в верности Советской власти, благодарит Советскую власть за участие в делах и нуждах верующих. Благодарит, в то время когда подавляющее большинство верующих или в тюрьмах, или расстреляны, или находятся под тяжелейшим гнетом – вот это действительно гонения, невиданные со времен императора Диоклетиана. Значит, за них митрополит Сергий, будущий патриарх, благодарит и пишет роковую фразу, которая получила немедленную рецепцию, я бы сказала, в церковном народе, что «мы хотим жить в союзе с Советской властью, с советским государством в вашей радости, нашей радости!» В церковном народе эта формула была немедленно перетолкована, как «ваши радости – наши слезы».
Церковь, естественно, на эту декларацию митрополита Сергия реагирует очень остро. Церковь раскалывается, начинается движение не поминающих местоблюстителя Сергия как местоблюстителя патриаршего престола, начинаются там всякие разные расколы, но это уже другая совсем история.
Второй пункт. Традиционалистская культурная парадигма. Ставка на сохранение, а не на развитие изменений. Это, между прочим, одна из таких родовых травм православной традиции. Благодаря ей православная традиция всегда находится не в авангарде, а скорее в арьергарде развития культуры. Все новое церковь обычно воспринимает с очень большим скепсисом. И хотим мы или нет, а все равно везде проявляется эта аввакумовская формула «До нас положено – лежи оно так во веки веков».
Третье, очень важное. Проблема ценностей и отношение к человеческой личности. Понимаете, вот на Руси христианство было воспринято эстетически: как красота богослужений, дивные распевы, иконы, фрески, мозаики. Также христианство было воспринято и морально-этически. Правда, не всегда были силы следовать этой морали и этой этике, но все-таки в качестве такой нормы, ценностной шкалы это всегда где-то над людьми висело. Однако христианство совершенно не было воспринято интеллектуально, оно не было воспринято как логос – всеобъемлющий смысл. Учение Христа не было понято как истина. И не было, кстати говоря, с этой точки зрения отрефлексирована и необходимость нравственного сопротивления злу – всем тем формам, в том числе общественной и государственной жизни, которые несут зло. Практически все современные формы общественно-государственной жизни церковь сакрализовала, используя для этих целей знаменитые слова апостола Павла о том, что «нет власти не от Бога».
Не раз и не два в богословии, особенно в библеистике ХХ века, говорилось, что, если бы апостол Павел знал, как его слова будут перетолкованы и каковы будут последствия, – он бы никогда их не написал. Этой же точки зрения придерживался отец Александр Мень, если вы почитаете его комментарии к Библии. Что имел в виду апостол Павел, когда говорил, что «нет власти не от Бога»? Эти слова расшифровывают как власть, то есть порядок, в противовес анархии, беспорядку, хаосу. И вовсе не имеется в виду, что власть Гитлера от Бога, и власть Сталина от Бога, и власть Пол Пота от Бога, и так далее, можно продолжить.
Ценности церковные преобладали над ценностями евангельскими, а корпоративно-бюрократические – над общечеловеческими. В понимании личности, на мой взгляд, делался и делается упор на падшую природу человека. Даже современный патриарх Кирилл не раз и не два обрушивался, скажем, на западный либерализм, называя его «идеологией падшего человека». И либеральные нормы, ценности объявляют противоречащими учению Христа.
Надо сказать, что в западном богословии, особенно в католическом, да и протестантском тоже, конечно, еще в XIX веке была поставлена задача христианизации социальной жизни. Не аскеза личного спасения, как у нас в православии, а аскеза общественного спасения, путем создания справедливых норм общественной жизни. Это и христианский социализм, и идеология освобождения, и многое-многое другое. В наших палестинах про это пытался писать Бердяев, совсем недавно об этом несколько книг написал питерский игумен Вениамин Новик – «Христианская демократия», например. Они есть в частности на замечательном сайте отца Якова Кротова, где висит едва ли не самая большая христианская библиотека нашего Интернета – krotov.info. Но почему-то эта тема тоже совершенно не отрефлексирована.
И затем то, о чем я уже говорила: православная церковь, конечно, способствовала нарастанию в русской культуре изоляционизма, антиевропеизма и оборонного сознания – этому противопоставлению православного мира как единственного мира, который спасется, всему остальному, который лежит во грехе и, естественно, погибнет.
Попытки реформации
В православной церкви очень много принято говорить о соборности, как бы о таких внутренних демократических началах. Концепт соборности – сложное явление. Хомяков, скажем, который его выдвинул, вообще считал, что соборность – это, скорее, такая высокая цель, к которой нужно стремиться, и совсем не данность, которая есть сейчас. У нас, как правило, любые чисто гулаговские, сталинские практики в церкви прикрываются этим красивым понятием соборности. И под эту всю болтовню о соборности на самом деле на протяжении XIX, XX, начала XXI века Русская православная церковь последовательно отказалась от всех элементов сколько-нибудь демократического внутреннего устройства. Очень простой пример. Если в начале XIX века, скажем, христианские общины могли фактически выбирать священников – выбирать из своей среды наиболее трезвых, начитанных, благочестивых и потом их выставлять в священники, то уже в середине XIX века эта практика была на корню подрублена. Вообще, я вам могу напомнить, что в Новгородской феодальной республике – это соответственно XII, XIII, XIV, XV века – архиепископ, глава Новгородской церкви, избирался на вече. Кто, кого у нас сейчас избирает?
Мимо внимания почтенной публики совершенно прошла новая редакция Приходского Устава РПЦ МП, принятого два года назад, по которой были ликвидированы вообще остатки какой-то самостоятельности прихода, и все полномочия, вместо прихода и его настоятеля, отданы в руки епископа. А что может делать наш епископ, в частности хорошо показывает судьба отца Павла Адельгейма, блог которого я вам крайне рекомендую к прочтению. Один из самых замечательных священников Русской православной церкви, который уже лет 20 находится в состоянии такой холодной войны со своим епископом Евсевием. Последствия – это долго можно рассказывать – очень трагические. Не для епископа, конечно, а для священника.
Вот это что касается православной матрицы и православных корней. Тут все-таки нужно очень хорошо понимать, что эта традиция, на мой взгляд, дала не столько полезные, сколько скорее неполезные плоды. И что традиция эта нуждается в переформатировании, о чем на самом деле прекрасно понимали, говорили, за что боролись русские люди в начале ХХ века. И тут я хочу напомнить несколько очень важных дат в истории Русской православной церкви ХХ века, которые до сих пор не отрефлексированы совершенно нашим сознанием. И почтенная публика об этом, строго говоря, не подозревает.
С чего начался для русской церкви, русского государства и русского общества ХХ век? Во-первых, он начался с учения Льва Толстого, которое раскололо русское общество. И в плане нравственном правда, конечно, осталась на стороне Толстого. Недаром даже такой достаточно консервативный мыслитель, как Василий Розанов, писал: «В России сейчас два царя – Николай II и Лев Толстой, но власть Льва Толстого гораздо сильнее, чем власть Николая II».
Еще очень хорошо выразился Семен Франк, который говорил, что «у русского общества в отношении идей Толстого не вполне чистая совесть». А ведь действительно, основные идеи Льва Толстого, в том числе и церковно-религиозные идеи, они, в общем-то, проигнорированы, Толстой – как раз классический пример, когда нет пророка в своем Отечестве. То, что в других странах способствовало складыванию практик мирного, гражданского, ненасильственного сопротивления – у Ганди, у Мартина Лютера Кинга, которые во многом были последователями Толстого, – у нас все это совершенно не отрефлексировано.
Но помимо этого, ХХ век начался и со знаменитых религиозно-философских собраний. Попытки интеллигенции и церкви найти общий язык, попытки как-то сдвинуть вот эту заскорузлую синодальную громаду Русской православной церкви и придать ей какой-то новый импульс, новое дыхание, ее, если хотите, евангелизировать. С одной стороны, Гиппиус, Мережковский, Бердяев, Розанов и так далее, с другой стороны – Сергий Страгородский и многие деятели Русской церкви. В значительной степени деятельность религиозно-философских собраний и Первая русская революция с объявленной в апреле 1905 года свободой веры и веротерпимостью способствовали тому, что начал готовиться грандиозный Поместный собор 1917-1918-го годов. В 1905-1906 годах начинается Предсоборное присутствие, а в 1911-1912-х – Предсоборное совещание.
Собор 1917-1918 – отдельная история. Сейчас только в двух словах. На самом деле, конечно, это потенциально великий реформаторский Собор, который наметил огромную программу реформ Русской церкви, из которой осуществился фактически только один пункт – восстановление патриаршества в октябре 1917 года. Пункт, который сейчас, спустя сто лет, кажется как раз наименее удачным. Оправдало ли себя восстановление патриаршества за эти сто лет – если мы посмотрим на всех наших патриархов после Тихона? Хороший вопрос. Сейчас об этом идет, например, на сайте «Портал-Credo.Ru» довольно оживленная дискуссия. Но Собор наметил, хотя не успел осуществить, и другие реформы. Это прежде всего расширение самостоятельности прихода и ограничение власти епископа; это постановка вопроса о реформе богослужебного языка, чтобы перейти с церковнославянского на русский, что и было частично сделано, но потом все вернулось назад; это переход с Юлианского календаря на Григорианский – вопрос так и повис; это восстановление женских служений в церкви – разрешение женщинам быть псаломщицами и восстановление древнего, еще в Византии исчезнувшего чина диаконисс. У нас сейчас есть диакон, но нет диаконисс. В Византии до VII-VIII века были и те, и другие. И диакониссы как раз несли на себе очень большую социальную и просветительскую нагрузку. За восстановление чина диаконисс боролась великая княгиня Елизавета Федоровна, родная сестра императрицы, основательница Марфо-Мариинской обители. Поднимались и многие другие важные и назревшие вопросы – Собор поставил очень высоко эту планку. Скоро будет сто лет этому Собору – эта планка до сих пор над нами висит. И все эти вопросы – о языке, о календаре, о внутренней демократии в церкви и засилье церковной бюрократии – все они до сих пор нами не решены. Это вот то, что еще предстоит сделать.
Борьба с художниками и диссидентами
Далее 1927 год – декларация, о которой я уже говорила. 1943-й – воссоздание того, что мы имеем сейчас – Русской православной церкви Московского патриархата. Что значит «воссоздание»? Строго говоря, до революции церковь называлась по-другому – она называлась Российская православная церковь. Сталин в компании с Карповым, Молотовым и тремя уцелевшими митрополитами: Страгородским, Семанским и Ярушевичем – восстановили Русскую православную церковь. Кстати говоря, очень характерная смена названия, вполне в духе того, что делал Сталин в 1943-1944 годах. А вопрос о преемственности этой церкви по отношению к предшествующей – вопрос открытый. В каноническом плане это все далеко не очевидно. Я уже не говорю про план морально-нравственный и исторический; про то, что последовало после этой меры – и про имущество, которое церковь получила из рук государства, и про то, как церковь отмечала Сталинский юбилей 49-го года, про ордена, которыми были награждены все они – и Страгородский, и Семанский, и будущий патриарх Алексий I, и Ярушевич, и так далее, и тому подобное.
Малоизвестный эпизод – попытка самой церкви в 1965-1967 годах как-то на волне уже догорающей хрущевской оттепели инициировать новый виток реформ и преобразований. Знаменитое письмо отца Глеба Якунина и Николая Эшлимана 1965 года, мученический подвиг митрополита Ермогена (Голубева) и вятского деятеля Бориса Талантова. Малоизвестные страницы. Это церковное православное диссидентство, которое все называло своими именами. Можете найти в Интернете замечательную статью Бориса Талантова, из-за которой он и умер в советской тюрьме в 1941 году, «Сергианство как Иродова закваска».
Ну и, наконец, последняя веха: 1988-2012 годы – время, когда перед церковью развернулись колоссальные перспективы возрождения. Возрождения, закончившегося, увы, довольно рано реставрацией. Реставрацией, на мой взгляд, самых таких малополезных черт синодального периода.
Предшествующий патриарх Алексий II не раз и не два любил повторять, что церковь у нас отделена от государства, но не от общества. То есть что имеется в виду – церковь не отделена от общества? Какой смысл вкладывается в эти слова? Если мы посмотрим, скажем, на ту роль, которую церковь сыграла в процессах над художниками, которые для многих из них закончились, мягко говоря, очень-очень печально, а Анна Альчук – одна из обвиняемых по делу 2003 года – была найдена мертвой в берлинском пруду. И хотя берлинская полиция пришла к выводу о том, что это было самоубийство, но буквально до дня накануне того, как она вышла из дома и туда не вернулась, она получала угрозы и по телефону и письменно от православных верующих. А совсем недавно на Бали таким же странным образом погиб Влад Мамышев-Монро – тоже участник той самой первой выставки 2003 года. Можно продолжить эту линию выставкой «Запрет на искусство», и процессом над Pussy Riot.
И последнее. Если вы спросите меня о перспективах, то скажу: мне кажется, что вообще перспективы в нынешнем взаимоотношении внутри этого треугольника – церковь-государство-общество – для церкви плохие, а для общества очень проблемные. И я бы для себя, как верующая, сформулировала бы это так: никому не навязываю формулировку, но, на мой взгляд, сейчас нужен такой антиклерикальный евангельский проект. Все-таки называть вещи своими именами, возрождать смыслы и сквозь все эти напластования церковной «сталинщины» добираться до сути. И конечно, новый этап евангелизации, потому что все-таки у нас толком не знают ни Евангелие, ни Библию. Это очень сложная тема. Но в любом случае здесь нужна какая-то такая тотальная демифологизация, деконструкция и в противовес нынешней совершенно жуткой дегуманизации – наоборот, гуманизация нашего знания.
О земных батюшках и Отце небесном
– После перелома, который произошел при смене власти, власть взяла определенную паузу, чтобы народом была порождена национальная идея взамен идеи коммунистической. И почти что 20 лет народ этой национальной идеи так и не смог породить. Я понимаю возрождение религии в нашей стране как ответ власти на отсутствие, на немоту народа, не могущего породить эту национальную идею. Но возникает вопрос: годится ли эта замена? Может ли вера и религия быть заменой национальной идеи, которая нашим народом не была порождена, к сожалению?
– Во-первых, что касается национальной идеи. Если бы вы на Западе где-нибудь выступили со своей национальной идеей, то от вас бы все убежали, потому что со времен Адольфа Алоизовича как-то в цивилизованных странах не принято говорить о национальных идеях – слишком дорого они обошлись европейским и не только европейским народам. Но поскольку в наших палестинах об этом принято говорить, то мне кажется, что лучше всего национальные идеи сформулированы в шестом параграфе Конституции Российской Федерации 1993 года. Где сказано о том, что государство Российское, Российская Федерация, существует для блага человека. Религия, на мой взгляд, не может быть национальной идеей. Это очень грубая ошибка, за которую мы очень дорого заплатили в ходе нашей истории.
Если вы мне будете говорить, что народ пришел в церковь в 1990-е или 2000-е годы из-за духовного вакуума – нет, он не из-за духовного вакуума пришел в церковь. Не надо идеализировать народ. Варлам Тихонович Шаламов очень хорошо по этому поводу говорил: «Не надо петь мне о народе». Александр Иванович Герцен в «Письмах старому товарищу» еще лучше высказался. Одно из моих самых любимых произведений Герцена, последнее, что он успел написать, – у него на рабочем столе оставалось четвертое, недописанное письмо – письмо Бакунину. В этом четвертом письме у Герцена есть такая формулировка: «Народ все вынес, потому что ничего не понял». Народ пришел в церковь не потому, что у него был духовный вакуум. Духовный вакуум как раз был в 1960-1970-е годы: кто хиппи, кто буддисты, кто родноверы. Народ пришел в церковь не из-за духовных исканий, а из-за жажды власти и порядка. Достоевский хорошо это формулировал: «Как только человек получит свободу – он тут же ищет, к чьим бы ногам ее сложить».
А выработка национальной идеи – это же верхушечный проект. Он не получился ни у Ельцина, ни у Путина. И вообще, на мой взгляд, это очень опасное и контрпродуктивное занятие. Может, и хорошо, что у них не получилось. Но сейчас, конечно, в плане национальной идеи, как об этом писал в своих последних статьях Кирилл Рогов, используется вот именно наш современный православный фундаментализм, который выступает в качестве своего рода идеологической мобилизации. То есть, тут Путин повторяет трюк мусульманского мира – держа общество в состоянии войны. Войны вроде бы нет, а в обществе это война якобы за ценности. Правда, главная ценность у нас известно какая. Ее хорошо сформулировал в 1811 году Михаил Михайлович Карамзин в «Записках о древней и новой России»: «Государь, если одним словом выразить то, что творится в России – в России это слово будет «крадут».
– В чем проблема – в том, что действительно очень часто сейчас внешние люди верят в РПЦ, как в некую иерархическую структуру: сверху патриарх, снизу – зомбированные верующие. Но в действительности, вы же сами понимаете, что все не совсем так. И что в самой Русской православной церкви сейчас есть очень многие люди – и простые верующие, и священники, и даже митрополиты, которые все эти вещи, которые вы озвучили, понимают прекрасно. Вопрос следующий: что делать этим простым верующим и этим священникам, которые все это понимают? В чем этот проект евангелизации и реформы церкви должен состоять?
– Рассуждать по принципу, что есть хорошие миряне, есть хорошие епископы, есть хорошие митрополиты, – ну да, наверное, есть. А почему к Хамовническому суду 17 августа прошлого года не пришел ни один священник? Они же понимали, что творится надругательство над Христом. Почему ни одного священника не было? Где эти хорошие люди? Понимаете, по плодам их узнаем. И – вот вам плоды.
А хороший вопрос: возможна ли реформа церкви? Знаете, три года назад Евгений Григорьевич Ясин попросил меня сделать доклад о модернизации Русской православной церкви на большой международной конференции, которая проходила в Высшей школе экономики. Я сделала этот доклад и попыталась несколько искусственно сконструировать основные направления модернизации Русской православной церкви. Мне сейчас стыдно за то, что я говорила три года тому назад. Единственная модернизация РПЦ МП в нынешнем виде – простите меня, пожалуйста, это моя личная точка зрения, мое оценочное суждение – это ампутация. Станислав Белковский много писал прошлой осенью о будущем РПЦ как о самоуправляющихся, независимых общинах. Об этом все церковные диссиденты говорили, об этом Якунин сколько уже говорил, об этом Борис Талантов говорил. Но, видите ли, эта структура внутри себя сама себя реформировать не сможет, она падет вместе с властью. И дальше процесс реформ пойдет... ну, как пойдет, так и пойдет.
– Вы утверждаете, что в РПЦ ценности церковные преобладают над ценностями евангельскими и корпоративно-бюрократические над общечеловеческими. Причем вы говорили здесь не только про современную церковь, а про всю православную церковь на протяжении нескольких веков. Желательно было бы услышать какие-то примеры, которые подтверждали бы данное достаточно серьезное обвинение в отношении церкви.
– У меня только один очень яркий пример. Всем известна заповедь «не убий» – весь XIX век Русская Православная церковь издавала катехизисы, где к этой заповеди было такое примечание: «Сие (не убий, не убивай) не касается до государственных преступников, особо злоумышлявших на государя императора». То есть одних убивать можно, других нельзя.
К вопросу о роли и ответственности церкви за то, что с нами случилось в ХХ веке. Потому что вообще это не очень понятно: если такая православная с ног до головы страна, если все так евангелизированы и нас не нужно возвращать, как вы сейчас с раздражением сказали, к идеям Евангелия. То откуда тогда ХХ век, Колыма с ГУЛАГом откуда? Откуда все эти реки крови? Как церковь, которая тысячу лет евангелизировала народ, могла довести его до 1917-го, 1937-го и так далее годов? Вот вам один пример.
А вот другой. С 1722-го года по Духовному регламенту Петра, если священник на исповеди слышал что-то о злоумышлениях на государственную власть и не сообщал об этом, то он наказывался так же, как тот, кто злоумышлял. И так далее и тому подобное. Как это согласуется с идеями Евангелия, с идеями Христа?
Я не говорю про то, что в Евангелии, например, напрямую сказано: «Никого не называйте отцом, ибо един у вас Отец небесный». Как мы никого отцами не называем, вы сами прекрасно знаете. Обо всем об этом Толстой в свое время очень хорошо написал, за что и был отлучен от церкви.
Гей-парады против чувств верующих
– Для меня очень показательной является ситуация в Куйбышеве. Когда приезжают баптисты и делают для детей праздник: устанавливают батуты, аттракционы всякие, – через сутки их выгоняют из города, говорят: «Вы баптисты, простите, до свидания». Вот на самом деле проблема, о чем, я так понимаю, говорила Ирина, в сращивании государства, властей, и православной церкви, то, что православие есть самая верная идея, самая правильная, самая истинная. Все остальные не могут делать доброе, правильное, потому что они насаждают ложные вероучения. Ирина, на самом деле здесь я вижу два варианта развития событий. Первый вариант – коммунистический, когда мы говорим: «Любая религия, хоть православная церковь, хоть баптисты, хоть буддисты – в принципе, никаких праздников для детей, в принципе, никакого участия в светской жизни; и все, до свидания». Второй вариант – это допуск всех религий без исключения. Какого варианта вы придерживаетесь?
– Вообще-то, вы знаете, у нас есть Закон «О религиозных объединениях» 1993-го года. Все уж про него забыли, тем более что он несколько раз редактировался, прямо скажем, не в лучшую сторону. И конечно, мне кажется, что, во-первых, совершенно железно церковь должна быть отделена от школы, все церкви должны быть отделены от школы. Этот эксперимент с основами православия – это чудовищная, на мой взгляд, вещь. Вообще, мне кажется, что религиозное воспитание – это задача, во-первых, семьи, во-вторых – воскресной школы, больше никого. А так, естественно, равенство всех конфессий перед законом. Ну, по-моему, это совершенно очевидно, это написано в законах. Просто настолько уже ушли в другое поле, и законы нам стали не законы.
продолжение статьи
Можете добавить меня в друзья в ЖЖ | ТВИТТЕР | ФЕЙСБУК | ВКОНТАКТЕ | ГУГЛ+

А затем подзаработать на биржах...

заработок путём размещения постов и ссылок в блогезаработок путём размещения ссылок в старых постах блогапассивный заработок на блогезаработок путём размещения постов и ссылок в блоге заработок путём размещения постов и ссылок в блоге заработок путём размещения постов и ссылок в блоге


Комментарии

( 12 мыслей — Сказать ... )
0_zodchiy_0
6 июн, 2013 09:07 (UTC)
Согласен с историком. Не понятны только его призывы, они правильные, но история развивается по-другому. Призыв, даже самый верный, попадая в неподготовленную среду, остаётся гласом вопиющего в пустыне.
Любая идеология и любые общественные образования существуют только тогда, когда на них есть спрос. Когда изменяется мировоззрение людей, тогда и происходит ампутация идеологий и общественных образований, не соответствующих мировоззрению.

19viv69
6 июн, 2013 09:30 (UTC)
не совсем понял, что вы имеете в виду
0_zodchiy_0
6 июн, 2013 09:39 (UTC)
Если коротко - существует только то, что востребовано.
19viv69
6 июн, 2013 09:49 (UTC)
понял - пока видно что РПЦ МП в данной "конфигурации" востребована властями? Но не похоже ли это на временную "востребованность" Вавилона Великого "царями" и "купцами" из Библии - http://bibleonline.ru/bible/cas/66/18/#h2-3 ?
0_zodchiy_0
6 июн, 2013 10:05 (UTC)
Востребованность властями обусловлена востребованностью обществом, электоратом.
Западная идея общественного спасения через устройство справедливого государства ещё даже не обсуждается, а идея личного спасения близка очень многим.
Это временная востребованность, безусловно, но другой пока нет.

19viv69
6 июн, 2013 10:32 (UTC)
пока это увы так
dynazz
6 июн, 2013 09:17 (UTC)
Я бы перед статьей упомянул бы а) папу Карацубы, б) преподавание Карацубы младшей в ВКШ при ЦК ВЛКСМ, в) многочисленные иностранные гранты, проеденные "известным" историком, д) несгибаемый марксизим Карацубы: многое станет понятным. Я так понимаю, многие тоскуют по коммунистическому прошлому??
19viv69
6 июн, 2013 09:37 (UTC)
спасибо за добавление
Думаю если взять любое известное лицо её возраста, то у него примерно такие же корни и происхождение, а гранты это ведь не обязательно то, что человека купили, не так ли?
Тем более учитывая, что церковные награды даются политикам, а государственные гранты - священникам необязательно, вероятно, означает что одни покупают других?

Как я понял по сути лекции и интервью с чем то не согласны?
dynazz
6 июн, 2013 13:43 (UTC)
Честно говоря, дети высокопоставленных офицеров КГБ встречаются гораздо редко, тем более ещё попреподававшие в ВКШ, куда без блата попасть было нельзя. Получение гранта означает, что грантополучатель не будет критиковать грантодателя и будет занимать позицию лояльную по отношению к грантодателю. Это позиция, позиция предвзятая и подкупленная.
Что касается интервью, то с научной точки зрения оно весьма посредственно: личное мнение автора не подкрепленное доказательствами. Ну, например, тезис об отсутствии национальной идеи в Европе. Я не буду объяснять автору, что, например, голлизм и тетчеризм проявления национальной идеи. Евросоюз - проявление национальной паневропейской идеи. Пантюркизм - национальная идея и т.п. Автор верно подметила, что православие выступает скорее как элемент национальной самоидентификации русских в частности и славян в целом, нежели как религиозная система. И уничтожение православия и подрыв его позиций выгоден Европе и США, которые, вот странно-то, оказываются грантодателями Курацубы...
19viv69
7 июн, 2013 04:15 (UTC)
Разумеется выводы, сделанные этим историком отражают её собственное мнение которое формируется не без влияния окружающих (тех кто её финансирует, с кем она тесно общается...), но ведь то же характерно и для любого человека - тот кто, например, смотрит российское телевидение мыслит так как ему вещают с экрана и он с пеной у рта может доказывать всем что русские - избранная нация и Бог её любит, например, потому, что так трудно в России жить тем, кто не ворует, а под "шумок" воровство будет умножаться и благословляться.

Дело не в этом - понятно, что России нужна идеология, национальная идея - без этого НИКАКАЯ страна не способна "двигаться вперёд". Но тогда и надо рассматривать роль РПЦ не как религию, а как идеологию (этого слова большинство православных боятся) и тогда всё встаёт на своё место: роль РПЦ - оправдывать действия властей и побуждать граждан России (словом или ...) к полному подчинению управленцам (в этом смысле, извините, я не вижу отличия роли РПЦ от роли, которую выполняла структура Гиммлера с известными оговорками).

dynazz
7 июн, 2013 13:18 (UTC)
Разве РПЦ оправдывает действия властей и призывает к подчинению власти? То, что Кирилл высказал поддержку Путину, на перечисленные вами действия никак не тянет... :)
Религия и идеология различаются в марксистской философской парадигме, которую большинство граждан банально не знает и поэтому ведется на высказывания "историков" типа Карацубы. А обозначить парадигму Карацуба и иже с ней боятся - ни грантов не будет, ни читать никто не будет ;)
19viv69
24 июн, 2013 05:41 (UTC)
что-то я просмотрел ваш ответ - исправляюсь...
Я стараюсь не учитывать марксистско-философскую парадигму (в этом вопросе это не одно из мнений), а отталкиваюсь от мнения Христа, а он однозначно осуждал сотрудничество своих учеников с властями.
Одна из причин в том, что как вы упомянули относится и к Карацубе - кто финансирует, тот и "заказывает музыку".
( 12 мыслей — Сказать ... )



Метки

Разработано LiveJournal.com
Дизайн Paulina Bozek